В 2026 году гематологическому отделению Сургутской ОКБ исполнилось 35 лет. За это время медицина прошла путь от тяжелых и во многом малоперспективных методов лечения до таргетных препаратов и современных технологий, позволяющих пациентам с заболеваниями крови жить полноценной жизнью.
О том, как развивалась гематологическая помощь в Югре и Сургуте, какой перелом в лечении произошел «на нашей памяти» и с какими вызовами сталкивается система сегодня, в интервью СИА-ПРЕСС рассказала руководитель гематологического центра СОКБ Елена Зинина.
Рождение службы
– В 2026 году отделению гематологии исполнилось 35 лет. С чего все начиналось?
– Отделение гематологии Сургутской окружной клинической больницы было открыто в 1991 году по инициативе на тот момент главного гематолога Тюменской области Лидии Ивановны Верник. Она была большим энтузиастом, часто ездила по округам, обучала специалистов, консультировала пациентов, а также участвовала в открытии гематологических отделений, в частности в ХМАО.
Отделение наше изначально было смешанным – на 30 коек: 10 детских и 20 взрослых. На тот момент лечение пациентов было достаточно тяжелым и малоперспективным, поэтому в том числе в отделении проходили химиотерапию пациенты онкологического профиля: отделения химиотерапии не было.
Достаточно большой процент составляли пациенты с анемиями и нарушениями свертывающей системы крови.
С апреля 2001 года отделение оказывает специализированную гематологическую помощь всем жителям ХМАО. В 2006 году на базе отделения был организован Центр гематологии, а в 2007 году коечный фонд увеличен до 55 коек.
Если говорить в целом, последние 30 лет для гематологии были революционными: появилось очень много новых методов лечения и препаратов, которые полностью изменили судьбу гематологических пациентов.
Что лечит гематолог
– Многие до сих пор не очень понимают, чем занимается гематолог. Что входит в эту специальность?
– Гематология – это очень обширная специальность, которая, если говорить в общем, делится на два больших раздела: онкогематология (злокачественные заболевания системы крови) и общая гематология.
К общей гематологии относятся такие заболевания, как железодефицитная анемия, В12-фолиеводефицитная анемия, наследственные анемии, гемолитические анемии. Сюда же относятся депрессии кроветворения, апластическая анемия, нарушения тромбоцитарного звена и нарушения свертывающей системы крови. Например, самая известная из них – гемофилия А и болезнь Виллебранда.
То есть это огромный раздел, которым занимается гематолог – от онкологии до не самых сложных заболеваний крови.
Кровотечение, которое нельзя было остановить
– Какими были методы лечения гематологических заболеваний раньше?
– За эти 30 лет гематология очень быстро изменилась благодаря появлению новых лекарственных препаратов, новых молекул, в том числе таргетных препаратов и современных антибиотиков.
Раньше у нас лежали пациенты на химиотерапии, с анемиями, и обязательно находился кто-то из пациентов с нарушением свертывания крови – например, с дефицитом фактора VIII, то есть гемофилией А. На тот момент они получали только заместительные компоненты донорской крови – криопреципитат и свежезамороженную плазму.
Понятие профилактики кровотечений тогда было очень размытым. Даже небольшая травма приводила к достаточно серьезным последствиям: кровоизлияние в суставы, когда сустав разбухает и возникают очень сильные боли, также это могла быть случайная минимальная травма – человек шел, немного оступился, или, например, ребенок упал на колени. Малейшая травма приводила к кровотечению. Останавливали его только компонентами донорской крови.
Если случалась «катастрофа» одновременно у двух-трех пациентов, станция переливания крови просто не могла заготовить такое количество компонентов.
Но с 1998 года, когда на рынке стали активно появляться концентраты факторов свертывания, наш округ стал одним из первых в стране, где пациенты были обеспечены этими препаратами. Это глобально изменило судьбу пациентов. Теперь они получают препараты на руки, сами их разводят и вводят. Есть методички, школы пациентов с гемофилией, где их этому обучают. Такие пациенты практически исчезли из стационара.
Во-первых, они получают профилактическое введение факторов, которое предупреждает развитие кровотечений и кровоизлияний. Во-вторых, если эпизод все-таки произошел, они могут самостоятельно оказать себе помощь.
Огромное количество людей вернулось к обычной жизни. Сейчас новое поколение пациентов с гемофилией активно занимается спортом, путешествует, не боясь, что рядом не окажется нужных компонентов и помощи.
Протоколы, спасшие тысячи жизней
– А когда произошел перелом в лечении онкогематологических заболеваний?
– По онкологии появились первые протоколы лечения детей с острым лимфобластным лейкозом. Затем появились протоколы для успешного лечения уже взрослых пациентов с острым лимфобластным лейкозом.
Протоколы – это четко прописанные схемы лечения и графики введения химиотерапевтических препаратов. Там подробно описаны продолжительность лечения, интервалы между введениями и правила действий врача в разных ситуациях: когда можно удлинить интервалы, когда снизить дозу, а когда, наоборот, увеличить. Также там четко прописано лечение осложнений.
Нужно понимать, химиотерапия – тяжелая процедура, потому что она уничтожает не только опухолевые клетки, но и здоровые. Здоровые клетки восстанавливаются быстрее, а опухолевые – нет, поэтому врачи проводят следующий курс, предотвращая дальнейшее деление опухолевых клеток.
В период между курсами терапии пациент становится практически беззащитным перед инфекциями. У него нет лейкоцитов, которые борются с инфекцией, нет тромбоцитов, которые останавливают кровотечение, и очень мало эритроцитов, которые обеспечивают перенос кислорода. В этот период пациент нуждается в заместительной терапии.
Раньше большое число летальных исходов было связано именно с осложнениями лечения, прежде всего инфекционными. В конце 90-х – начале 2000-х появились новые антибактериальные и противогрибковые препараты, а также колониестимулирующий фактор, который стимулирует более ранний выход лейкоцитов. То есть, сокращая период, когда пациент остается без иммунной защиты, мы уменьшаем риск тяжелых инфекций и спасаем ему жизнь.
Плюс изменилась и работа службы переливания крови. Появились клеточные сепараторы, которые позволяют получать более качественные компоненты крови и в большом количестве. Мы давно не переливаем цельную кровь и плазму, как это делали раньше. Мы используем отдельные компоненты: донорские эритроциты и тромбоконцентрат.
Все это значительно улучшило выхаживание пациентов после химиотерапии и позволило им достигать ремиссии – отсутствия признаков заболевания крови.
Одна молекула, изменившая судьбу
– Был ли в гематологии момент, когда лечение изменилось особенно сильно?
– Да, в начале 2000-х годов произошло революционное открытие препарата для лечения хронического миелолейкоза. Это настолько значимое научное открытие, что его авторы получили Нобелевскую премию. Оно изменило взгляд врачей на лечение онкологических заболеваний.
Это был один из первых препаратов таргетной, то есть прицельной терапии, и до сих пор он остается одним из самых удачных по своему действию.
До этого хронический миелолейкоз считался практически фатальным заболеванием – фактически со стопроцентным летальным исходом. Лечение, которое тогда могли предложить, было тяжелым и достаточно мучительным: на тот момент могли только замедлить рост и прогресс опухолевого клона, замедлить течение заболевания.
Единственным радикальным методом лечения оставалась аллогенная трансплантация – трансплантация чужих клеток крови. Но и здесь процент летальных исходов был высоким, в том числе потому, что тогда еще не было хороших антибактериальных, противогрибковых и противовирусных препаратов. Позже, когда появились современные лекарства, результаты аллогенной трансплантации, конечно, улучшились, но в тот период они все равно оставались не очень удовлетворительными.
И появился революционный таргетный препарат – иматиниб. Судьба пациентов изменилась кардинально. Этот препарат блокирует белок, который регулирует размножение опухолевых клеток при хроническом миелолейкозе, и постепенно приводит к полному истощению опухолевого клона.
Сегодня пациенты живут с этим препаратом уже более 20 лет, и накоплен огромный опыт его применения. Теперь хорошо известно, что эти пациенты живут столько же, сколько и люди в общей популяции, не имеющие этого заболевания. Они нормально учатся, работают – это почти не сказывается на самочувствии и не накладывает особых ограничений.
Женщины могут рожать здоровых детей. У нас достаточно много пациенток, заболевших в молодом возрасте, которые стали матерями по два-три раза. Есть молодые люди, которые создали семьи – у них растут здоровые дети.
Так, одна маленькая таргетная молекула полностью изменила судьбу целой категории пациентов.
Дальше начался настоящий «бум» таргетных препаратов. Появился препарат, который примерно на 20% увеличил частоту достижения ремиссии при лимфопролиферативных заболеваниях. Затем появилось множество препаратов для лечения множественной миеломы. Прогноз для этих пациентов тоже существенно изменился – продолжительность жизни выросла в три-четыре раза по сравнению с тем, что было раньше.
Иногда мы обсуждаем лечение пациентов с молодыми врачами, и они просто не понимают, как мы работали раньше. Мы им говорим: «Вот представьте, как бы вы работали, если бы у вас не было колониестимулирующего фактора? А мы тогда работали и тоже лечили пациентов и спасали им жизнь. Или как бы вы работали без современных противогрибковых препаратов? А мы работали и так».
Сейчас пришло новое поколение врачей, которое уже не чувствует разницы между тем, какой была гематология раньше и какой она стала сейчас. А ведь этот огромный путь был пройден буквально за одну профессиональную жизнь. Это не сто и не двести лет эволюции медицины – это период, который произошел на нашей памяти.
Каждый год появляется много новых препаратов и методов лечения, которые меняют судьбу пациентов, позволяют вылечить тех, кто еще недавно считался бесперспективным. Каждый из нас, наверное, вспоминает каких-то своих пациентов, у которых тогда все закончилось печально, и думает: если бы этот препарат появился чуть раньше, судьба человека могла бы сложиться совсем по-другому.
Но есть и другие истории – когда пациент дождался появления нового лекарства, получил его одним из первых, и уже много лет живет без признаков активного заболевания.
– Какая структура пациентов сейчас?
– С 2000-2001 года более чем на 90% у нас идут пациенты онкогематологического профиля. Основная масса – лимфомы, хронические лимфопролиферативные заболевания. То, что мы говорили об общей гематологии – анемии, нарушения свертывания, депрессии кроветворения – это не более 10%.
Отделение рассчитано на 55 коек, это около 2 000 госпитализаций в год. Пациенты приходят на определенное количество циклов: один пациент может иметь в год, например, шесть госпитализаций. После шестого курса лечение заканчивается, человек уходит.
100 лет гематологии
– Какие еще ключевые вехи вы бы выделили?
– В этом году празднуется 100-летний юбилей гематологической службы Российской Федерации. 100 лет назад был организован Институт переливания крови в Москве, который в дальнейшем стал НМИЦ гематологии. Это тоже важная веха.
За 100 лет пройден большой путь: переливание крови стало рутинной процедурой, а не процедурой, которая могла бы закончиться летальным исходом.
Отдельный пласт – трансплантация гемопоэтических стволовых клеток. Если вернуться назад, это были единичные случаи направления пациентов на трансплантацию. Если нет родственного донора, шансы найти неродственного донора были очень малы. Федеральные центры, как и весь мир, прошли путь от единичных трансплантаций в год до сегодняшних объемов.
Например, Институт детской гематологии и онкологии имени Раисы Горбачевой за 25 лет стал крупнейшим центром в Европе по количеству выполняемых трансплантаций – больше, чем любой центр в Европе.
Люди, «держащие ветер перемен»
– Кто сыграл ключевую роль в развитии сургутской гематологии?
– Нам повезло: заведующей отделением в течение 15 лет, с 1997 года, была Елена Викторовна Кондакова. Это талантливый организатор и грамотный гематолог. Как раз «ветер перемен» пришелся на ее период: нужно было быстро внедрять протоколы, методики лечения, обучать специалистов, принимать организационные решения на уровне города.
Тогда она вместе с руководителем станции переливания крови добилась и доказала, что пациентов с гемофилией выгоднее обеспечивать концентратами факторов свертывания: для бюджета города это обходится дешевле и значительно улучшает качество жизни больных. Это был огромный шаг.
Елена Викторовна была инициатором и организатором проведения аутологичной трансплантации стволовых клеток в нашем центре, в 2010 году под ее руководством в нашем отделении выполнена первая в округе аутологичная трансплантация стволовых клеток совместно с Югорским НИИ клеточных технологий – мы долго учились и врачи, и медсестры. На сегодняшний день мы выполнили 187 аутотрансплантаций, продолжаем обучать следующие поколения врачей и медсестер.
Много лет в отделении проработала талантливый детский гематолог Эльза Александровна Глуховская, как раз ей выпала основная тяжесть внедрения протоколов лечения у детей, обучения медперсонала особенностям ухода за детьми.
Помимо этого, с нами работал профессор Николай Николаевич Мамаев из Санкт-Петербурга. Десять лет он проработал в медицинском университете СурГУ, обучал нас. Мы много читали, он приносил материалы, мы обсуждали пациентов. Он внес большой вклад в развитие отделения и обучение нас как специалистов-гематологов. Сейчас он продолжает работать в Санкт-Петербургском университете имени академика Павлова.
Коллектив, где выживает сильнейший
– Кто сегодня работает в отделении?
– Так сложилось, что основные кадры у нас – это студенты СурГУ. Либо те, кто учились в Тюмени, но потом проходили ординатуру здесь. Можно сказать, что в основном коллектив отделения – выпускники СурГУ, начиная с первого выпуска. Есть специалисты, которые поработали у нас и уехали в федеральные центры.
– Есть ли на сегодняшний день в отделении кадровые проблемы?
– Нам очень нужны медсестры. Нужно повышать престиж медицинской сестры. Это очень важный человек в любом отделении, не только в гематологическом. Это человек, который чаще всего и больше всего времени проводит с пациентом. Это человек, который реально лечит: выполняет назначения врача, осуществляет уход, оказывает большое психологическое влияние. А у нас сейчас выпускники уходят в косметологию, к сожалению.
Найти врача – сложная задача. Нужны стрессоустойчивость, харизма, эмпатия, хорошая речь, умение объяснить доступно. Мы испытываем дефицит в кадрах, дефицит в грамотных специалистах.
Мы предпочитаем брать выпускников медучилищ, выпускников мединститута. В гематологии есть понятие «наивной клетки». «Наивным», то есть еще не обученным, проще привить правильные ценности и правильные навыки.
Самолечение, «гвозди в яблоке» и новые риски
– Часто ли вы встречаете самолечение?
– Один из случаев самолечения был связан с лечением железодефицитной анемии. Еще во времена Гиппократа старались «обогатить» яблоки железом: втыкали в них железные предметы. Яблоко окислялось, считалось, что оно полезнее и содержит больше железа. Буквально два года назад у нас лежала женщина молодая, беременная. И у нее в тумбочке было яблоко, утыканное железными гвоздями. Родственники поделились «народным» рецептом.
Мы говорим о стремительном развитии гематологии – таргетные препараты, препараты железа, а кто-то делится рецептом «яблоко с гвоздями».
Злостных случаев самолечения я давно не встречала. Сейчас появляется новая тенденция: диагнозы ставят себе с помощью искусственного интеллекта. Приходят в поликлинику к коллегам-гематологам уже с «готовым диагнозом» в панике.
Нужно понимать: анализы, как и слова, можно выдернуть из контекста. Нельзя сделать полный чек-ап, получить несколько «восклицательных знаков» с отклонением на одну десятую, внести это в искусственный интеллект, сидеть и ждать диагноз. Многие исследования нужно проводить «по поводу» и оценивать в комплексе. Под многими результатами исследований не зря пишут «заключение не является диагнозом, интерпретировать полученные данные должен лечащий врач».
Но для раннего выявления, в том числе, заболеваний крови, не нужно игнорировать любой повод для обращения. Если вам назначили анализы – идите и сдайте. Например, если вы идете проходить медосмотр перед получением водительского удостоверения, перед санаторно-курортным лечением – пройдите честно: сделайте флюорографию, сдайте необходимый минимум анализов. То же самое с диспансеризацией или профосмотром на производстве.
Многие пациенты так к нам и попадают: после профосмотров, при контроле анализов после простуды, перед плановой операцией. Поэтому пренебрегать возможностью сдать анализ крови не стоит. Просто нужно честно сделать.
Рост онкологий – миф?
– Есть ощущение, что «онкологии стало больше». Что вы видите по своей практике?
– Количество первичных случаев в год не увеличилось. Но количество пациентов увеличилось в принципе, и это не про «трансгенные продукты, плохую экологию и стрессы», а за счет увеличения продолжительности жизни благодаря лечению. И не только в гематологии. Улучшилось лечение заболеваний сердечно-сосудистой системы, сахарного диабета, в общем увеличилась продолжительность жизни населения. Наоборот, во многом все хорошо: медицина продлевает жизнь.
