В ноябре Сургутский театр выпустил спектакль «Чайка» (16+). Трехчасовая продолжительность спектакля сургутских зрителей не смутила. В соцсетях − восторженные отзывы. Прозвучало и авторитетное мнение. Нияз Игламов, театральный критик, педагог, член экспертных театральных фестивалей (Казань) отметил нетривиальные режиссерские ходы, торжество этюдного метода в создании спектакля, пространство для яркого высказывания второстепенных персонажей. «Меня ваша труппа покорила, а ваш спектакль уточнил мои представления о чеховской «Чайке», − признался эксперт, оценивая профессиональный уровень сургутских артистов.
Сцена из спектакля «Чайка».
Приглашенный театром режиссер из Ставрополя Владимир Литвинов пояснил, что предложение ставить «Чайку» − его инициатива. Но у него были и другие задумки. Руководство Сургутского театра, однако, предпочло «Чайку». Так решило маркировать очередной этап во взрослении труппы. Ведь считается, что нужно дорасти до того, чтобы взяться за постановку легендарной чеховской пьесы, перевернувшей традиции русского и европейского театра.
Еще до премьеры Владимир Литвинов подчеркивал – относиться к чеховскому тексту будут бережно. Но с оговоркой: «Есть немало того, что мы сами привнесли. Привносить не трудно и даже нужно, если тебе есть что сказать». Так, в спектакле помимо чеховских героев появился призрак отца главного персонажа (причем в образе клоуна).
Об этом и других особенностях спектакля «Чайка» siapress.ru поговорил с театральным режиссером Владимиром Литвиновым.
«До 20 лет театром не интересовался»
− Давайте сначала о вас. Вы режиссер-кукольник. И вдруг – драматический театр. Закончили магистратуру у прославленного мастера В.М. Фильштинского, где обучают режиссеров-педагогов. Как такое случилось?
− Когда я обучался в институте на режиссера-кукольника, то заглядывал, что делается на курсах у Фильштинского (завкафедрой актерского мастерства РГИСИ, знаменитый театральный педагог, режиссер, профессор, апологет системы Станиславского – прим. ред.). Понял, что он любого человека научит быть подлинным, откровенным на сцене − есть у мастера такой инструмент. И решился поступать в его мастерскую режиссеров-педагогов. Я обрел методику, с которой режиссер может не бояться актера: умеет помочь ему, способен ответить на любые его вопросы.
− Поэтому вы бесстрашно взяли в работу такую легендарную пьесу, как «Чайка»?
− Не только поэтому. Вениамину Михайловичу Фильштинскому надо памятник при жизни поставить как носителю мощного знания системы Станиславского. Самое главное, он педагог от бога и продолжает передавать этот материал. В нашей профессии именно от мастера к подмастерью можно передать знание, мастерство на высшем уровне! Не с кафедры, не через небольшие практические занятия. Это отличает русский театр от европейского и азиатского сегодня… А этюдный метод, который разрабатывает Фильштинский, как раз дает ключ к пониманию пьес Чехова − мы этим два года на курсе занимались. Еще и поэтому мне не страшно было взяться за «Чайку».
− Как режиссер вы сочетаете работу в театре кукол и в драмтеатрах. Это распространенное явление среди театральных режиссеров?
− Нет. Уточню: театр кукол уже давно стал универсальным театром. В своих театрах режиссеры-кукольники создают довольно много спектаклей, где актер и в живом плане выступает, и работает с куклой. Но выходить в драмтеатры с постановками… На это режиссеры-кукольники особо не решаются. Драматические режиссеры на поле кукольников тоже вступают крайне редко из-за отсутствия опыта работы с таким театром.
Виталий Шемяков в роли Треплева и Алина Жесткова в роли Заречной.
Разграничение этих театров проходит по линии специфики средств выразительности. В кукольных спектаклях взаимодействие со зрителем идет через художественную образность. В драматическом – через непосредственное соучастие, сопереживание актеру-человеку. Кстати, и там, и там, по сути, актер за что-то прячется: в первом случае за ширму, куклу, маску, во втором – за костюм, грим.
Я уверен, что разделять эти театры не нужно. Дальше развитие искусства театра будет обязательно сопровождаться симбиозом драматического и кукольного театров.
− Вы так глубоко погружены в театр, в теорию театра. Ваши родители имели отношение к искусству?
− Нет. Больше скажу, в городке Амурск Хабаровского театра, где я рос в 1990-е, театра не было. Я до 20 лет один раз был в театре. Зато с 21 года не было и дня без театра. Это я уже стал студентом истфака Хабаровского госуниверситета.
− А что подтолкнуло?
− Я совершено случайно попал на спектакль «Реанимация дадаизма» нашего прославленного театра КНАМ из Комсомольска-на-Амуре (молодежный театр КНАМ известен больше в Европе, чем в России; в Сети упомянутый спектакль определяют как «психоделическую зарисовку, образно рисующую тщетность жизни» − прим. ред.). Он произвел на меня удивительно сильное впечатление… Надо сказать, что та страна, где я рос, и то время – они меня очень не устраивали. Я безостановочно думал, как могу изменить самого себя, свое окружение. Это возможно с помощью театра, вот что я понял. Как показывает время, выбор был правильный.
…С тех пор у меня внутри всегда жила уверенность, что именно театральной режиссурой я должен заниматься, несмотря ни на что. Что очень помогало, особенно в периоды, когда опускались руки.
− Здесь вы уже сами напоминаете героиню «Чайки» в ее финальном монологе...
«Заблуждение думать, что талант дан свыше»
− Но перейдем к «Чайке». В этой пьесе Чехова, как и в других, много недраматичных диалогов. Как вы понимали, что должно происходить с героями во время этих бесед?
− Я не соглашусь. Диалоги драматичные, все с конфликтом внутри. Главное, отыскать этот конфликт. И тогда артисту есть что играть. Мы оттолкнулись от жанра пьесы – комедия. Вскрывали конфликт, смотрели на него с разных ракурсов, не забывая менять градус юмора. А он у Чехова безусловно есть. В каждом диалоге артисты с увлечением находили и проводили тему своего персонажа.
Слева направо Юлия Тюкалова (в роли Маши), Татьяна Балабанова (Аркадина), Алина Жесткова (Нина).
− Зрителей удивило, что три первых комедийных действия сменились четвертым − трагедией…
− Нашей задачей было раскопать, что там у Чехова. И мы увидели, что действительно последнее действие оттеняет первые три – цветово, звуково, эмоционально. Поэтому я просто сказал актерам, что четвертое действие − это будет совсем другой спектакль.
− Вы вывели на сцену в ярких, заметных ролях очень разных артистов – старожилов, новичков и тех, кто на сцене бывает раз в год. Как удалось обеспечить дружное сценическое дыхание этих актеров?
− Сверхзадача, поставленная режиссером, объединяет коллектив в работе над спектаклем. Мне показалось, ребята мне поверили, когда я озвучил идею и замысел спектакля. Поэтому все работали в унисон, двигаясь к одной цели. Ну а что, ведь все актеры − профессионалы.
Алина Жесткова в роли Нины Заречной.
Вы спрашиваете, какая идея? Пьеса названа «Чайка», стало быть, главным персонажем выступает именно Чайка – Нина Заречная. И для меня смысл пьесы состоит в тех словах, которые произносит Заречная – о том, что теперь она знает, как нужно жить. Нужно – нести свой крест и веровать в то, что ты делаешь, несмотря на все сложности жизни. Вот про это для меня пьеса.
− Кем-то отмечено, что в «Чайке» несимпатичные герои (Аркадина, Тригорин) оказываются талантливы и профессиональны (ну, или искусны). А симпатичные (Нина, Треплев) − неталантливы... Как тогда трактовать монолог Нины о том, что творческий человек должен нести свой крест? А если этот творческий человек – бездарность?
− Мы привыкли думать о таланте, мол, это что-то, данное свыше. Тогда выходит, ни Нине, ни Треплеву талант не дан. Меня тоже можно счесть неталантливым человеком, который в 20 лет вдруг решил заниматься театром, не имея к этому предрасположенности!
Я исхожу из той позиции, что каждому человек что-то дано. Постепенно обучаясь, проходя этапы взросления души, человек накапливает опыт. Мера таланта – как он способен этот опыт донести до других. Нина Заречная, как мы ее видим, отличается прежде всего не талантом, а готовностью не опускать руки. Она верует в свое предназначение, в отличие от писателя Треплева, который покончит с собой. Опускать руки – этот этап, мне кажется, проходит любой творческий человек. Например, каждый актер когда-то сталкивается с невозможностью выразить какой-то образ. Но это не говорит о бездарности.
Сцена из спектакля «Чайка».
Еще такой момент. Нам сегодня помогают раскрывать талант наши замечательные педагоги. А как известно, ни у Нины, ни у Треплева таких педагогов не было. Они свои горбом это знание добывали. Как, кстати, и Аркадина, и Тригорин в свое время. Так что если уж они талантливы, то потому, что они труженики.
Еще я бы не согласился, что кто-то из героев симпатичный характером, а кто-то – нет. В моем спектакле все персонажи в какие-то моменты обаятельны, в какие-то – отталкивают. Как любой живой человек.
− Есть у театроведов мнение: если приходишь на «Чайку», задай себе вопрос, какой герой поставил именно эту «Чайку»? А у вас какой ответ? Призрак отца Треплева?
− Лично я хотел посмотреть на «Чайку» глазами Чехова. Неужели он писал ее с позиции писателя Треплева или писателя Тригорина? Думаю, он смотрел на эту историю с высоты, отстраненно. Вот и я как режиссер, мне кажется, должен раствориться в пьесе. А может даже не раствориться, а быть «над ней» - как следователь… Наверное, мне это не удалось. Потому что я все-таки выдвинул на первый план Нину Заречную. Но ведь и Чехов выдвинул в заглавие ее, эту актрису-Чайку. А вот если режиссер Крымов ставит спектакль по «Чайке», назвав его «Костик» (спектакль Театра им. Пушкина – прим. ред.), мы точно понимаем, что на происходящее он смотрит глазами Константина Треплева.
Татьяна Балабанова в роли Аркадиной и Данил Миленин в роли Тригорина.
…Мне же хотелось в первую очередь проникнуть в образ мышления Чехова. Я никогда не считаю себя умнее автора. Я всегда учусь у автора, что позволяет мне глубже его понять.
− У вас в спектакле призрак отца Треплева, клоун, пантомимой обыгрывает текст пьесы Треплева. И он же словно бы убивает сына в финале. Почему? Это отсылка к его лицедейству, актерству, которое все портит в межличностных отношениях?
− Из текста видно, что Треплев стыдится своего прошлого и не верует в свое предназначение. Здесь, мне показалось, очень важен образ отца. Он и в жизни на нас сильно влияет, причем фигуру отца либо превозносят, либо ненавидят. Здесь это тем более уместно, ведь не секрет, что чеховская пьеса пронизана отсылками к «Гамлету» Шекспира. Треплев стремится быть похожим на Гамлета. Как известно, к Гамлету приходит в видении дух его отца и искушает его. И мы подумали, почему бы у Треплева не могло быть того же? Но если Гамлет любил своего отца, то Треплев его ненавидит. Темные силы, которые нас искушают, могут приобретать разные виды. Ненависть Треплева к отцу и сводит его в могилу.
− Как трактовать последнюю фразу Треплева в вашем спектакле («Это может огорчить маму…»)? Он действительно переживает за маму, хочет ей отомстить или помешался рассудком?
− Каждый волен трактовать как хочет. На сцене эта фразу произносит актер Виталий Шемяков, играющий Треплева. У него лучше спросите.
(Мы спросили. Ответ был: «Треплев до последнего пытался самореализоваться, но все, что он любил – Нина, писательский дар – все ушло от него и не по его воле. Мать осталась единственным живым существом, которое он любит и которое остается с ним. Но теперь он сам уходит, чтобы совершить самоубийство. Последней фразой он мысленно прощается с матерью – с той, от которой он отказался сам» − прим. ред.).
− Есть зрители, которые ждут от спектакля, что в финале традиционно прозвучит назидание и будет подсказано решение проблемы. Как им смотреть сургутскую «Чайку»?
− У нас есть определенный момент назидания. Он заключен в монологе Заречной. Если ты будешь не сдаваться, будешь нести свой крест, веровать в себя и в бога, то придешь к цели, которую перед собой поставил. Пусть даже бессознательно поставил.
«Глубоко копают»
− Вы пропагандируете методику «театра нежности», в рамках которой к каждому актеру режиссером подыскивается индивидуальный и неагрессивный подход. Что это дает?
− Я действительно являюсь поборником этой методики. Но не считаю, что можно обращаться только к ней… Режиссеры, по мне, делятся на две категории. Первые − кузнецы, которые выковывают роль в горниле своего знания, страсти и энергии. Результат может получиться очень хорошим! А вторая категория – это режиссеры-садовники, которые взращивают роль внутри актера, медленно и спокойно и ждут, когда она вырастет. Это более долгий процесс. Но зато в первом случае мы получаем своего рода искусственное создание. А во втором некая биологическая правда возникает. Я скорее садовник. Театр нежности необходим для созидания очень тонких структур. Вот у Чехова эти тонкие энергии как раз теряются, если подходить к ним с точки зрения, например, политического театра, физического театра и т.д.
− Вы сотрудничаете с разными театрами российских регионов, много ездите. Впечатляют, вдохновляют ли регионы?
− Всегда, куда бы ни приезжал, отсматриваю репертуар театров, всегда интересно, чем живет регион, чем отличаются зрители. Мне кажется, во многих провинциальных театрах сейчас идут живые процессы. Очень многие люди театра в провинции увлечены своим делом, хоть и оторваны от центра. Это очень сильно вдохновляет. Чтобы такое развитие не останавливалось, в России нужно развивать фестивальное движение для региональных театров. А театрам стремиться как можно чаще на эти фестивали выезжать, обмениваясь опытом, знакомясь с достижениями коллег.
− Вы уже несколько спектаклей в театрах ХМАО поставили. Выявили ли какую-то специфику югорских театров?
− Югорские театры, как мне кажется, разделяют общую проблему театров тех регионов, где нет творческих вузов, а именно институтов культуры с театральными факультетами. Я говорю о проблеме смены поколений, об обновления труппы за счет молодых актеров. В регионах, где подготовка актеров не ведется, очень мало молодежи приходит служить в театр, не затащишь их из мегаполисов. Но вот в Сургутском театре, я увидел, эту проблему успешно решают…
Команда спектакля «Чайка».
И вот что нужно еще сказать. На мой взгляд, актеры здесь, в Югре, очень серьезно, по-северному основательно подходят к своей профессии. Очень въедливо и мощно работают над ролью. Глубоко копают – каждый в своей роли. И это очень радует и делает совместное творчество увлекательным.
− Спасибо за беседу!
