​Смысл НТЦ был в освоении денег, а не научном прорыве — без осознания масштаба и наличия реального плана

Вокруг сургутского НТЦ сгущаются тучи: срываются сроки, дорожает стройка, появляются уголовные дела, а часть уже сделанного приходится переделывать. Все это заставляет все серьезнее сомневаться не только в темпах проекта, но и в самой логике его многолетней реализации.

Журналисты Дмитрий Щеглов и Тарас Самборский обсуждают, почему НТЦ все больше выглядит не как научный прорыв, а как бесконечно переписываемый строительный проект, что означает усиление внимания следствия и контролирующих органов, почему от него отстранился «Самолет», какую роль в происходящем играет город как формальный заказчик части работ и есть ли у этого проекта шанс на внятную перезагрузку.

Дмитрий Щеглов: Тучи сгущаются над сургутским НТЦ. На недавнем заседании городской думы выяснилось, что большое количество незавершенного строительства есть в Сургуте, и его львиная доля — это как раз объекты, связанные с научно-технологическим центром. Появилось первое уголовное дело против компании, которая должна была заниматься сетями в НТЦ, но этого так и не сделала. Как выяснилось, пришлось разбирать частично ту самую набережную возле НТЦ, которая должна была стать чуть ли не визитной карточкой этой территории. Явно «Самолет» не собирается прилетать на эту территорию, чтобы строить жилые дома, по крайней мере ,пока об этом ничего не известно. В общем, что-то там не так. Обсудим эту историю. Меня зовут Дмитрий Щеглов, мой коллега Тарас Самборский, журналист, на связи. Тарас, привет.

Тарас Самборский: Здравствуй, Дима. Здравствуйте, все друзья.

Д.Щ.: Ну что ж, мы с тобой вновь возвращаемся к нашему почти бесконечному сериалу, связанному с этим самым загадочным проектом окружных и сургутских властей. Скорее, наверное, все-таки окружных. Как сейчас ты бы взглянул ретроспективно на всю эту историю? Все как будто бы не слава богу, федерация и округ стучат копытом и требуют, чтобы в этом году уже все было готово, все, что связано с коммуникациями, с оформлением, с обрамлением НТЦ, из которого должен вырасти уже какой-то реальный проект, то есть там чтобы корни работали, чтобы ствол можно было наращивать. Как тебе эта история?

Т.С.: Ясно же тем, кто даже поверхностно следит за историей НТЦ, что проект этот затевался с единственной целью — для освоения денег. Мы как научные исследователи можем такие выводы делать. Мы не можем этого утверждать, это не является фактом, это наша гипотеза. То есть мы действительно ретроспективно раскатываем всю историю НТЦ на 15 предыдущих лет. И теперь у нас есть определенные, я бы даже сказал, весьма серьезные основания думать, что данный проект — это не проект научно-технического прорыва на территории Сургута и Югры. Потому что если бы кто-то был мотивирован действительно на то, чтобы обеспечить югорской науке, югорскому инновационному бизнесу уникальную материально-техническую базу для работы, для исследований, для продвижения науки, для создания новых научных открытий, то НТЦ давно бы существовал.

Поскольку целеполагание, с точки зрения нашей гипотезы, то бишь освоение бюджетных средств, подтверждается эмпирическим опытом, то есть освоение средств подтверждается, вот у нас гипотеза, в этом плане оно очевидным образом подтверждается. На НТЦ за 15 лет освоены гигантские деньги Югры и Сургута, гигантские. Подтверждается ли предположение о том, что научно-технический центр, или как он там называется сегодня по документам, но мы его будем по старинке называть этим удобным словосочетанием, является научно-техническим центром?

Не подтверждается ничем, кроме нескольких, по-моему, трех миллиардов рублей, выделенных на генетическую лабораторию, которую разместили на базе этого, насколько я понимаю, тут сложно, видимо, взаимно-имущественные взаимоотношения между университетом и перинатальным центром, где-то вот там. Потому что у нас перинаталка — это клиническое медицинское учреждение, а это означает, что там учатся студенты. Когда мы читаем «клиническая больница», это означает, что эта больница при университете, и тут существуют соответствующие связи. Это правильная практика.

Вот это главный вывод. А из него мы уже можем делать множество других подвыводов: что было первоначально на этапе проектирования НТЦ, как задумывался этот проект, задумывался ли он изначально как коммерческий проект, в который вшиваются интересы будущего бюджетного учреждения. Я не знаю, что такое НТЦ — это учреждение будет или это предприятие, или это АНО какое-то. Или это действительно был проект такой светлый, настоящий, и какие-то наивные романтики в ханты-мансийских коридорах действительно намеревались таким образом реализовать большой важный проект большого важного развития югорской науки. Мы этого сейчас не знаем. Но еще раз: опыт — сын ошибок трудных. И гений парадоксов тут же закрался, поэтому мы все это увязываем и приходим к таким выводам.

А сегодня представляется, что соскакивание «Самолета» с темы НТЦ связано, опять это гипотеза, связано не столько с возможным банкротством «Самолета», сколько с комплексом причин. И одна из причин, видимо, в том, что «Самолет» при получении этого земельного участка без конкурса начал изучать проектно-сметную документацию. Или то, что принято считать проектно-сметной документацией. Потому что следственные органы нам несколько выбрасывают подсказок, что там и с проектом не все хорошо, и со сметами еще все хуже. И, наверное, все-таки это крупный опытный застройщик, он обнаружил определенные проблемы в этой проектно-сметной документации. Вероятно. Моя гипотеза. И подумал: слушайте, тут будут посадки. Нам своих проблем достаточно. И, наверное, опять-таки, используя уже наработанную фактуру, версия не совсем лишена смысла.

Потому что мы видим, что активность правоохранительных, следственных и контролирующих органов в отношении НТЦ усиливается. Новости об обнаруженных нарушениях публикуются со все большей частотой. И последняя новость о том, что на набережной НТЦ, которая строится за бюджетный счет, там, собственно, все строится за бюджетный счет, но вот там обнаружено нарушение и ее перестраивают, там происходят какие-то изменения.

Д.Щ.: Пишут, что ее стоимость выросла до 4 миллиардов рублей уже, и, возможно, будет больше. То есть изначально было меньше, скажем так, мягко.

Т.С.: Попытаемся сейчас разобраться, почему стоимость растет, хотя здесь вообще как раз все абсолютно очевидно. Давайте так: любой, кто что-то в жизни построил такого, помимо туалета на своем садовом участке, хотя и чтобы построить туалет, надо уметь делать бюджет, надо посчитать, сколько тебе надо материала, сколько ты на это потратишь времени, попадешь ли ты в погоду, чтобы успеть, и так далее. Что такое проектно-сметная документация? Уж простите меня, господа строители, вы, наверное, смотрите скептически сейчас на меня, но я примерно понимаю, да не примерно, я работал с проектно-сметными документациями, я был несколько раз заказчиком, я был несколько раз сам себе исполнителем, и я знаю, что это такое. То есть ты должен очень хорошо посчитать, что ты будешь строить.

НТЦ — это крупный проект. Но, слушайте, это проект. Это проект, в котором прежде чем приступить к его финансированию проводятся дорогостоящие, очень тщательные и важнейшие этапы. Они называются изыскательские работы, они называются геология, все, что связано с землей: отметки, уровни, грунты, подводные всякие вещи. А мы еще это строим на берегу Оби, то есть вы понимаете, что для того, чтобы сделать проект, надо предварительно провести большую подготовку. Проект сам по себе не обсчитывается из воздуха: вот здесь мы поставим дом. Нет, вы должны знать, на каком он грунте стоит, из каких материалов, ну и так далее.

Соответственно, любая строительная компания, которая заходит на подобные проекты, а напоминаю, что 15 лет назад инициатором НТЦ, мотором, скажем, пламенным этого проекта была компания «Сургутгазстрой», она, собственно, и толкала эту идею, конечно же, представляла себе, как это могло бы выглядеть, как бы это было построено, в какие сроки. Проект был с радостью перехвачен властями, в большей части на тот момент югорскими властями, и дальше он уже начал жить своей жизнью.

И вот мы видим то, что мы видим: проект бесконечно переделывался, переиначивался, переименовывался, перефункционировался, если можно так сказать, и все это приводило к бесконечным изменениям проектно-сметной документации с изменением ее цены. Поскольку проект осуществляется частными застройщиками, исполнителями у заказчика, заказчиком является, я так понимаю, Югра, по некоторым видам работ Югра делегировала функции заказчика городу, а исполнителями являются частные компании. То бишь они находятся в рынке. И вот эти частные компании, поскольку они работают в рынке, не могут ждать 15 лет. Более того, они не могут работать с проектом, который постоянно на коленке переписывается, перерисовывается.

Мы на примере городского культурного центра «Строитель» видим, как трудно, а фактически невозможно на коленке перерисовать проект, не просто перерисовать, а уже готовый к строительству проект на месте бывшего снесенного «Строителя» привязать на новую точку — ядро центра города. Тот же самый проект. Невозможно. Прошло два года, ничего сделать нельзя. Новая процедура по финансам, по утверждению проекта, по слушаниям, по согласованиям и так далее, и тому подобное. А ситуация меняется мгновенно. Вот сегодня у вас есть 3 миллиарда в бюджете, через полгода их нет. А через два года их нет в два раза больше. Как вы хотите построить такой фундаментальный проект, мощнейший? Ничего подобного, в общем-то, на территории Югры не строилось никогда, не предполагалось. В общем-то, это совершенно федерального уровня по объему строительства, по значению, по функциональному наполнению, по идеологии проект.

Как можно его строить без жесткого финансового контроля? А судя по тому, что правоохранительные органы нам сообщают, с финансовым контролем тоже там не все так хорошо. Растягивать проект на 15 лет, то есть размыть всех ответственных на такой срок... Ну кто сейчас будет искать ответственных? 15 лет. Ну иди поищи: кто подписывал, кто согласовывал, кто кивал головой, кто убеждал на словах какой-нибудь подрядчик: «Ну выйди, сделай, а мы тебе в конце года кинем деньги». Как вы будете сейчас это все искать? Это же не задокументировано.

Поэтому задача закончить к этому году все проекты, все долги закрыть, построить, сдать — она нереализуема. До конца года осталось 6 месяцев. С учетом декабря осталось 5 месяцев. С учетом зимы, а там много работ, которые надо успеть делать в летний период, осталось 4 месяца. Вот что можно успеть с НТЦ, а там пять или шесть объектов с перенесенными сроками, с перерасходованными сметами? Как это можно сделать? Это нереализуемая задача.

Поэтому я предполагаю, что все кончится тем, что какой-то очень большой начальник, и, скорее всего, не в ханты-мансийских коридорах, стукнет кулаком по столу и скажет: «Доколе?» И тут начнется, тут свистопляска начнется, народ забегает. Это как с космодромом «Восточный». Постоянно оттягивают, постоянно увеличивают смету, постоянно чего-то не запускается, постоянно не получается.

И я хочу сказать одно мое маленькое наблюдение. Пару лет назад я разговаривал с одним высоким руководителем в городе Сургуте. Это не человек из власти, но он определенным образом имеет отношение к НТЦ потенциально. Скажем так, он один из интересантов того, что предполагалось с этим НТЦ создать. И когда я задал несколько вопросов примерно в том плане, в котором мы с тобой это все обсуждаем, он мне сказал: «Я не хочу к этому иметь никакого отношения. Я просто сижу и жду, чем это все закончится». Заметим, что он все-таки представляет структуру, которая определенным образом с этим НТЦ, с той идеей НТЦ, которая нам была презентована, связана. Я думаю, что такое же настроение у многих работников департамента архитектуры, у департамента строительства в Хантах...

Д.Щ.: Эти-то не могут никуда съехать, у них работа.

Т.С.: То есть тема, конечно, серьезная. Тема очень серьезная. Если отставить в сторону всякие шуточки-прибауточки, что никто ни с чем справиться не может, то, к сожалению, город и Югра не получат того проекта, который задумывался 15 лет назад, больше чем 15 лет назад, и который мог бы реализоваться при грамотном менеджменте этого проекта. К сожалению, проект не получил грамотный менеджмент, его никто толком не модерировал. Проект, с одной стороны, тянули, потому что это означало освоение бюджетных средств больших, с другой стороны, его тянут, потому что к проекту проявляет интерес федеральное правительство, так как на базе НТЦ должен быть создан геномный центр. К теме геномной медицины, геномной науки федеральное правительство проявляет большой интерес и пытается эту сферу развивать.

Вот здесь большая опасность, конечно, для участников данного проекта. Возможно, все закончится тем, что этот геномный центр в итоге и построят, и им все ограничится. И главными выгодоприобретателями НТЦ останутся, как, в общем-то, и предполагалось изначально, Сургутский государственный университет, который за счет этого направления хочет усилить свою специализацию в медицинском образовании, Сургутский перинатальный центр, ну и вместе с ним, видимо, вся медицинская линейка Сургута, она очень мощная в Сургуте, ну и, собственно, федеральное правительство, которое получит на базе вот этой мощной медицинской линейки Сургута и Югры практическую лабораторию, геномную. Все.

А дальше будут посадки. Просто следим за новостями, будут посадки, будут искать крайних. А их искать не надо, потому что, еще раз говорю, при часто меняющейся проектно-сметной документации всегда можно найти то или иное нарушение бюджетного законодательства. К сожалению. Здесь, между прочим, надо сделать важную помарку: в этом не всегда вина исполнителей. Так устроено сегодня федеральное законодательство, оно, к сожалению, очень жестко карает за любое нарушение бюджетных процессов.

Д.Щ.: Да, надо сказать, знаешь еще что? У нас же получается, буквально накануне было принято кадровое решение важное в Сургуте. Оксана Виер, которая руководила ДИЗО, она теперь замглавы города, плюс директор ДИЗО, плюс куратор архитектурно-строительного направления. Вот как, собственно, как и предполагалось, так оно и сделалось. Пишут люди, что Оксана Виер проходила школу ДИЗО при Полукееве, что само по себе, наверное, неплохо. А потом отработала в Сургутском районе, где как раз вытащила несколько долгостроев из ямы.

И вот теперь она в сургутской администрации, и, может быть, на нее какие-то надежды возлагаются. И если она действительно такой руководитель, как ее рекомендуют, то она сможет каким-то образом и вот эти гордиевы узлы хоть как-то там распутать, что-то сделать, что-то как-то закрыть, чтобы это была не катастрофа, а хотя бы проблемная стройка, с которой более-менее разобрались. Может быть.

Т.С.: А как она это сделает? Она городской менеджер, а проект федеральный. Только в том случае, если на город начнут спихивать с себя ответственность, как горячую картофелину, просто на город будут сваливать это все, а город с этим запыхается, потому что у города нет не то чтобы полномочий, у него ресурсов нет расшивать такие проблемы.

Д.Щ.: Ну именно город сейчас является заказчиком этих строек, этой набережной несчастной, этих сетей несчастных...

Т.С.: Еще раз, это выполнение агентских функций. Это агентские функции. То есть заказчиком НТЦ является субъект федерации. Верно? А город как оператор земельных и строительных вопросов, ему перепоручают эти вопросы. Да, это город заказчик, его земля, его сети, и поэтому он это должен курировать. Вопросов нет. Тут ведь надо смотреть, как осуществлялось финансирование этого проекта, получал ли город за этот проект деньги из округа или из федерального... я просто не знаю вот эту всю систему. Как бы не случилось так, что на город повесят конечную ответственность за формально выявленные нарушения, а суть проблемы не будет устранена. И просто мы перенесем эту проблему на какой-то отложенный срок, не решив эту проблему. Кстати, как с ядром произошло. Здесь как раз чисто городская, я считаю, ответственность и вина, потому что за 30 лет не подготовить такой проект, как ядро центра города, совсем уж странно.

И возвращаясь к Виер: какие-то локальные технические процедурные проблемы, наверное, если она толковый специалист, сможет решить. Но, еще раз говорю, а фундаментально как решить? Если в этом НТЦ перемешались совершенно разные интересы. Мы в прошлом выпуске говорили о том, какой смысл можно придать ядру центра города, и как одна из идей прозвучала, а это я просто ее переповторил, того же Сергея Кандакова, прозвучала идея придать ему значение типа Богданов-центра, Богданов-сити...

Д.Щ.: Кстати, сегодня, когда мы пишемся, юбилей Владимира Леонидовича, 75 лет. С чем можно поздравить заодно.

Т.С.: С этим можно поздравить Владимира Леонидовича. Поздравляем. То есть да, как идея. По моей информации, особого интереса «Сургутнефтегаз» к теме НТЦ не проявил. На том уровне, на котором проводится экспертное интервью, на старте проекта, потом при каких-то этапах его реализации, нет этого интереса. Нет интереса построить несколько бизнес-центров, каких-то бизнес-парков, заполнить их своими научно-исследовательскими институтами. Нет.

То есть НТЦ вытягивается за счет того, что, с одной стороны, федеральный центр хочет получить геномную лабораторию, с другой стороны, все зашло настолько далеко, что тут надо уже хоть как-то это все закапывать. Остановить нельзя. Это не сургутский морг, который можно было начать строить, освоить часть денег немножко на отпуск нескольким чиновникам, забыть это, закопать, потом через 30 лет думать, как использовать этот недострой. Нет, здесь проект совершенно другого значения, а вошло все в такую фазу, когда что-то там прятать, маскировать уже не получается, потому что оно уже все очевидно, все уже на поверхности.

И настолько на поверхности, настолько все легко и понятно, что вопрос задавать: вы почему не сдали эти пять объектов в срок? Вот у вас договор есть, вот деньги выделены, вы деньги начали осваивать — формально нарушение закона. Просто так это все будет происходить. И представьте, насколько нагрузка сейчас на бедных чиновников всех уровней ложится, которые будут на все эти бесконечные запросы отвечать, на вопросы следствия, я имею в виду, они уже наверняка отвечают. В общем, вот такая история.

И если из нее сделать какой-то обобщающий вывод, то вывод такой напрашивается: у нас вообще в нашем регионе и в Сургуте в частности с инновационным подходом к стройке полная беда. Вот мы видим, как легко, оказывается, можно разрушить, уничтожить железнодорожный вокзал в крупнейшем транспортном узле Тюменской области. Просто взять, снести, и ни один серый, белый воротничок не пикнул даже ни на одном уровне. Вот то же самое: можно взять, запустить такой масштабнейший проект, как НТЦ, совершенно не понимая ни перспектив, ни многозадачности, ни ответственности — и все, и все там забурилось в эти зыбкие пески обские, и непонятно, как из этого будет все общество теперь выходить.

И таких проектов больших, маленьких очень много. На мост у нас хватает сил, потому что, опять-таки, федеральный стратегический проект через Обь. А на театр не хватает, и не хватит никогда в жизни. Просто никогда не хватит. На храмы у нас хватает сил, потому что задача предыдущего губернатора была много строить храмов. Вот находились деньги у спонсоров в том числе, и застройщики могли строить. А на проекты интеллектуальные, требующие интеллекта, я имею в виду эту коннотацию, у нас, к сожалению, не хватает. Поэтому надо смотреть, тут какая-то должна быть перезагрузка проекта. Чуть ли не с нуля.

Д.Щ.: Вспоминается бессмертная цитата из мультика про Простоквашино. «Деньги у нас есть...»

Т.С.: Не продолжаем, да? Мы из деликатности не продолжаем.

Д.Щ.: Да-да, дальше кто как вспомнит эту цитату. Что ж, дорогие друзья, если вам интересно, что мы обсуждаем, пожалуйста, ставьте лайки. Если вдруг с чем не согласны или согласны, пишите комментарии, что думаете по этому поводу. Слушайте нас везде, где можно: «ВКонтакте», Telegram, на сайте, на YouTube, на сайте нашем заходите, слушайте. И расшифровка, как всегда, будет в описании. До новых встреч, через неделю вновь услышимся. До свидания.

Т.С.: Спасибо, друзья, всем пока.