Борщевик Сосновского давно стал символом экологической проблемы для многих регионов России. Теперь власти рассчитывают победить его с помощью биологических средств − в частности, биопестицидов на основе грибов. Но насколько безопасны такие методы для окружающей среды? Есть ли борщевик в Югре, какие растения угрожают местной флоре, а также какие проблемы стоят перед экологами сегодня? Эти и другие вопросы мы обсудили с доцентом кафедры экологии и биофизики СурГУ Глебом Кукуричкиным.
− Как вы относитесь к разработке биопестицидов на основе грибов для борьбы с борщевиком? Насколько этот метод может быть эффективным и безопасным для окружающей среды?
− Тут есть два момента. Сначала пугает слово «пестициды», потому что действительно с ними было довольно много напортачено в прошедшие десятилетия, когда их только начали изобретать. Первые из них были страшные, опасные и уже давно запрещены к использованию в любом виде. Но речь шла именно о синтетических средствах.
Впоследствии появились пестициды биологического происхождения − выделенные из растений, синтезированные грибами или полученные каким-то иным образом от биологических объектов. Поскольку они получены от природных источников, то сами по себе не являются чужеродными для природы.
Вопрос всегда в концентрациях и в регламенте использования. Есть определенные правила применения любых пестицидов, в том числе и биопестицидов, связанные с погодно-климатическими условиями: наличие или отсутствие ветра, осадков в течение обработки и в ближайшие дни.
Нормы внесения − это, конечно, самая большая проблема, потому что многие люди, которые используют пестициды, делают это, что называется, «на глазок». Им кажется, что данная доза подойдет. И это самая большая опасность.
Но сказать, что на 100% нет никаких рисков, наверное, тоже преждевременно. Современные биопестициды, основанные на грибных компонентах, находятся в разработке. При хорошем финансировании их еще некоторое количество месяцев или лет будут оценивать на ограниченных площадках, прежде чем можно будет уверенно говорить о полной безопасности. В принципе, можно ожидать всего.
Там же используются и генетически модифицированные организмы. Этого слова тоже не стоит бояться. Но мы просто не можем абсолютно однозначно сказать, что это полностью безопасно. Есть маленький процент на недообследованность.
− Почему борщевик Сосновского так опасен для человека и экосистем? В чем именно проявляется его вред?
− Каждому растению − свое место. У каждого вида живых существ есть какой-то ареал, который вырабатывается именно в течение эволюции. Дальше мы по тем или иным причинам − специально, целенаправленно или случайно, абсолютно не задумываясь над последствиями, − способствуем переселению видов за пределы их естественного ареала.
Если это делается специально, говорят о культигенном ареале, то есть благодаря культуре, или об адвентивном ареале − от слова adventure, путешествие, − когда растение само распространяется. Таких адвентивных видов довольно много. Есть даже целая так называемая «черная книга», в которую вносят такие опасные виды. Но не все из них действительно сильно опасны. Некоторые только проявляют свою устойчивость в новом климате, на новых почвах, но не могут преодолеть конкуренцию. Они не могут пробить так называемый ценотический барьер − то есть внутриэкосистемное сопротивление, которое им оказывается. И большинство из них так и остается на пустырях, неухоженных газонах, помойках и прочем.
Что касается борщевика Сосновского и некоторых других видов, то это вид не только адвентивный, но еще и инвазивный. То есть он агрессивный: обладая большой корневой системой, большой надземной массой, мощным фитогенным полем, он определенным образом преобразует среду вокруг себя и вытесняет, выталкивает другие виды растений, которые могли бы на этом месте расти.
Это не уникальное свойство именно борщевика Сосновского, но о нем так много говорят, потому что он еще и для человека опасен. Сок этого растения, особенно при воздействии солнечных лучей (не обязательно, но при солнце − усиленно), может вызывать дерматиты и разные другие неприятности, связанные с кожей − об этом квалифицированно должен говорить медик, а не я.
Поэтому есть определенные правила обработки этих зарослей, вообще нахождения рядом с ними: сроки, методы безопасности для людей, которые должны применяться.
− Правда ли, что в Югре борщевик Сосновского практически не распространен? Встречается ли он на территории округа?
− По данным 15-20-летней давности, однозначно, у нас не было борщевика Сосновского. Точнее не было фактов его обнаружения. Если появился − это тоже не на 100%, потому что лично я не видел фотографий или гербарных образцов. Не исключаю, что он есть, но мне не попадался.
Непроверенные источники утверждают, что он есть на юге Нефтеюганского района и на некоторых участках Ханты-Мансийского района. Но это неудивительно, потому что Нефтеюганский район − это автомобильные ворота, Ханты-Мансийский район − автомобильные и водные ворота для инвазии, проникновения разных видов с юга. И борщевик тут далеко не первый и даже не десятый.
Но лично я не утверждаю, что его нет, − просто я не видел. Только слышал из непроверенных источников.
Но отмечу, что сами по себе борщевики не опасны. У нас есть еще два своих местных вида: борщевик рассеченный и борщевик сибирский. В молодом состоянии их даже можно есть. Более того, они являются хорошими, «правильными» видами – индикаторами, указателями относительно богатых почв. Они растут либо в поймах рек, либо на выходах особых геологических пород, например, как наша Барсова Гора, или на юге округа, где почвы чуть-чуть богаче.
То есть борщевик − в принципе, не Сосновского, а другие виды борщевика, − это абсолютно естественный, природный компонент нашего региона.
− Они как-то по-особенному выглядят? Может ли обычный человек, не специалист, отличить полезный борщевик или вредный борщевик?
− Простых, однозначных для обывателя отличительных признаков нет. Единственное, что должно бросаться в глаза − это размеры. В развитом состоянии борщевик Сосновского значительно превышает рост человека. Он такой мощный. И это то, что можно объяснить не специалисту.
Желающие могут заглянуть на иллюстрированные специализированные сайты. Например, есть такой сайт, который можно всем рекомендовать, − «Плантариум» называется. Это не какой-то коммерческий или любительский сайт − там каждая фотография проверяется. Можно ввести слово «борщевик» и посмотреть разные варианты борщевиков, как они отличаются.
Кроме того, нужно делать фотографии. Если вы увидели крупный борщевик, если вы увидели сплошную заросль борщевика, в которой больше ничего или практически ничего нет, если место явно нарушенное − например, рядом со стоянкой, автозаправкой, на обочине дороги, на заброшенном поле − логично сделать фотографии: хорошие, качественные, вблизи, вдали, листья, соцветия. И переслать их, например, в Сургутский университет. Мы посмотрим и попробуем по фотографиям сказать − опасно это или не опасно. Если это представляет серьезную опасность, можем даже рекомендовать провести какие-то мероприятия. Но пока лично через меня такие фото не проходили.
Наш северный край в этом отношении более спокоен. В целом биологических инвазий у нас гораздо меньше, чем, скажем, если доехать до Тобольска, тем более до Тюмени. Там − прям шквал таких видов. У нас они с трудом пробивают себе дорогу. И дело даже не только в климате − многие из них уже приспособились жить в холодных условиях. Проблема в бедных почвах. И вот это низкое плодородие почвы является существенным, лимитирующим, ограничивающим фактором проникновения чужеродных видов. Но они, конечно, у нас тоже есть.
− Какие инвазивные растения сегодня действительно представляют угрозу для югорской флоры? Есть ли аналогичные примеры, вызывающие тревогу?
− Нет, угрожать местной флоре они не могут. Вот вы видели, наверное, на газонах такой красивый голубой цветок − цикорий. Вы видели, наверное, иногда, очень-очень редко дичает золотарник канадский. Красивая такая высокая трава с длинными желтыми метельчатыми соцветиями. Ее используют в озеленении. И вот, например, на Северо-Западе, предположим, в Ленобласти, это прям бич. Растение не набрасывается на участки, но неудобства приносит. У нас − нет.
Очень важным видом является ясенелистный клен. Его еще называют американским. Ну, на самом деле американских кленов много. А этот называют ясенелистным, потому что листья у него больше похожи не на клен, а на ясень.
Вот это очень агрессивный вид. Но, опять же, в условиях Сургута мы их холим и лелеем, бережем те, которые посажены. Потому что они, даже когда плодоносят, не дают успешного возобновления. Не потому, что семена плохие − семена нормальные. Нет условий для их произрастания. Просто почвы утоптаны, бедны, недостаточно обеспечены водой и питательными веществами.
Если бы его сажали в более благоприятном месте, он бы, может, и распространился. Но пока такой опасности нет. Я про клен конкретно говорю.
− С какими основными вызовами сейчас сталкиваются экологи Югры в части сохранения местной флоры?
− Нельзя сказать, что климатические факторы являются существенным вызовом для сохранения редких видов, за исключением видов узкоэндемичных − тех, которые концентрированы в каком-то ущелье, в очень небольшой ландшафтной области. Что касается Югры, у нас таких видов почти нет. Есть небольшое количество видов, редких, эндемичных для Урала в целом. У нас они, в частности, встречаются на северо-западе Березовского района, там, где есть Уральские горы.
Прямо совсем-совсем исчезающих среди растений нет. С животными ситуация сложнее.
Поэтому, если мы говорим о проблемах, с которыми сталкиваются экологи и биологи при сохранении местной флоры, они скорее связаны не с природой, а с организационными вопросами.
Ну, во-первых, конечно, это недостаточное финансирование экспедиционных исследований, специализированных по редким видам. У нас есть региональная Красная книга, которую нужно издавать. И делать это нужно на основе многолетних мониторинговых исследований. То есть во все концы ежегодно должны отправляться несколько полевых отрядов, которые будут выявлять места обитания редких видов.
Какие-то из них будут изыматься из Красной книги как необоснованно туда внесенные. Какие-то, наоборот, попадать туда. Для каких-то будет расширяться или сужаться ареал. Может быть, выяснится, что есть виды, находящиеся на грани исчезновения. Это серьезная работа, которая недостаточно финансируется и недостаточно правильно организована.
Проволочки с изданием Красной книги: задержали ее на год. Должны были издавать в 2023 году − издали еле-еле в 2024 году.
Плюс проблема − это тендерная основа. Когда научная, творческая работа, основанная на уникальных компетенциях (не просто редких, а уникальных компетенциях отдельных специалистов), ставится на тендер, и в результате выигрывает организация, которая вообще к предмету исследования не имеет прямого отношения, − естественно, возникает много проблем.
Есть еще проблемы с отсутствием стабильности границ особо охраняемых природных территорий. Мы в основном охраняем биологическое разнообразие там, где есть официальные границы заповедников, памятников природы, природных парков и так далее. Для нашего региона интересны целых четыре природных парка, которые подчиняются региональным властям.
И их границы отчасти, не катастрофически, но подвергаются изменениям − в силу потребностей нефтедобычи. Ну, в основном нефтедобычи. В других регионах это могут быть какие-то другие отрасли экономики. То есть не работает принцип, который был заложен вообще в идею охраны природы. Этот принцип звучит так: «Заповедного не тронь!». То есть то, что выведено из хозяйственного использования, выведено навсегда. Какая бы ни была ситуация в экономике, в обществе, − есть вещи, которые являются объектом национального достояния: либо культурного, либо природного. И они не могут быть принесены в жертву сиюминутным экономическим интересам.
К сожалению, менталитет наш пока не таков, чтобы эту идею принять. В то время как во многих регионах мира этот принцип работает − даже несмотря на жесткие капиталистические правила игры.
И если говорить о самом перспективном и интересном пути сохранения редких видов − это, конечно, создание ботанического сада. Этот вопрос об устройстве ботанического сада в Сургуте затягивается уже на годы, можно сказать, уже на десятилетия.
Это очень большая недальновидность и непонимание со стороны лиц, принимающих решения, потому что многих проблем можно было бы избежать, имея базу в виде ботанического сада. Потому что одна из важнейших, если не самая важная задача любого ботанического сада − это сохранение в культуре тех генетических резервов региональной флоры, которые по тем или иным причинам не могут быть сохранены в условиях открытых территорий, там, где нет ни ученых, ни экологов, ни границ особо охраняемых природных территорий.
Мы их собираем, изучаем, оцениваем их устойчивость, размножаем, выявляем возможности использования в промышленности − так сказать, мобилизации в экономическую жизнь. Есть такие виды, которые уже давно прошли такой этап − например, родиола розовая, или золотой корень.
Но похвастаться этим в наших условиях мы не можем. У нас нет ни прав, ни денег, ни оборудования. И главное − нет пока политической воли понять, что ботанический сад – это единственный способ решить кучу экологических проблем. В частности, проблему сохранения биоразнообразия редких видов растений.
