В Югре, как и в других регионах России, существует механизм сохранения объектов культурного наследия: бизнес может выкупить здание, восстановить его и использовать под коммерцию или общественные проекты. Но список таких объектов в автономном округе не блещет разнообразием — всего 8 зданий на всю Югру.
Журналисты Дмитрий Щеглов и Тарас Самборский обсуждают: почему модель работает в Тюмени и почти не работает в Югре, почему в списке нет Дома пионеров и других известных объектов, как Сургут потерял старую архитектуру, что еще можно спасти, и как нужно развивать программу спасения культурного наследия через работу с местными властями. Также разбираем исторический контекст, примеры успешных кейсов и причины, почему бизнес не спешит вкладываться в такие здания.
Дмитрий Щеглов: Недавно в Telegram-канале «Стройкомплекс Югры», который ведёт департамент строительства и архитектуры Югры, был опубликован любопытный пост, на который мы обратили внимание. Он касался того, что в России вообще существуют такие вещи, как объекты культурного наследия, и что бизнесмены, инвесторы могут эти объекты выкупать, беря на себя обязательства их восстановить и содержать в хорошем состоянии. О том, как это реализуется в Югре, мы сегодня и поговорим. Меня зовут Дмитрий Щеглов, на связи мой коллега, журналист Тарас Самборский. Тарас, привет.
Тарас Самборский: Привет, Дима, привет всем, друзья.
Д.Щ.: В том же посте был опубликован список, который нас тоже заинтересовал. Это был перечень тех самых объектов культурного наследия, коих на всю Югру обнаружилось восемь. В основном это разные старые деревянные дома, которые каким-то чудом сохранились.
Я сейчас предлагаю нашим зрителям поставить наш выпуск на паузу и подумать, есть ли в этом списке, например, Дом пионеров в Сургуте. Если вы это сделали, хорошенько подумали, я скажу ответ: никакого Дома пионеров там, естественно, нет. Там вообще много чего нет — ни сургутского железнодорожного вокзала, ни целого ряда других объектов.
То есть культурное наследие в Югре, конечно, существует, но его очень мало, и вряд ли кто-то возьмётся развивать его в больших объёмах. Давай обсудим эту историю: насколько здесь вообще рабочий инструмент предлагается. Спойлер: мы знаем, что он рабочий. Съездите в Тюмень и увидите, насколько он работает: там каждый месяц продаётся по одному объекту культурного наследия. Люди выкупают их за несколько миллионов, затем реставрируют и устраивают там всевозможные интересные проекты. И что нужно делать Югре для того, чтобы эта схема заработала?
Т.С.: Ясно, что Руслан Кухарук привёз эту технологию из Тюмени и начинает её здесь внедрять. Шаг правильный, технология правильная, движение мысли тоже правильное — с этим не поспоришь.
Выбор объектов, который опубликовал наш окружной департамент, несколько неочевиден. Возможно, потому что подобных объектов в Югре очень мало, не знаю, этим надо отдельно заниматься. И ты сорвал у меня с языка: в этом списке нет как минимум одного объекта, который явно просится туда, и по которому с точки зрения локации, объёма и дальнейшей эксплуатации выгода просматривается гораздо очевиднее, чем по тем восьми объектам, которые включены сейчас.
Я посмотрел список окружного департамента: это в основном дома, которые как-то одиноко стоят сами по себе. Что меня там заинтересовало — это кирпичное строение радиостанции в Ханты-Мансийске. Я так понимаю, это бывшая РТС, которая передавала сигналы, если речь идёт о том объекте, который я больше двадцати лет назад видел, когда мы заключали разные вещательные договоры. Это не центр Ханты-Мансийска, а красивый утёс, откуда видно реку — сначала кажется, что это Обь, потом понимаешь, что, вероятно, это Иртыш.
Д.Щ.: Ага.
Т.С.: Там действительно красиво, но что именно делать с этим зданием, непонятно. И это уже вопрос к частной предпринимательской инициативе. Почему нет Дома пионеров? Думаю, здесь речь идёт о вопросах собственности. Окружной департамент рассматривает в качестве подобных инвестиционных проектов свои подведомственные объекты, и формально Дом пионеров в Сургуте сюда не подпадает, поскольку он является муниципальной собственностью города.
Округ мог бы расширить эту программу и привлечь муниципалитеты к её реализации как раз за счёт включения в такие списки объектов вроде Дома пионеров в Сургуте. Наверняка в каждом из двадцати двух муниципальных образований найдутся те или иные здания, которые могли бы быть интересны потенциальным частным инвесторам. Кто-то, может быть, реконструирует дом для собственного проживания в каком-нибудь красивом месте, кто-то создаст мини-музей, кто-то — объект общепита. Но это деятельность, которая без грантов, без тех или иных видов дотаций, по сути, неосуществима.
Д.Щ.: Ну да, в Тюмени самый популярный вариант — они делают всякие кафешки в этих старых домах.
Т.С.: Здесь есть один нюанс, о котором я как раз хотел сказать. Разница между Тюменью и Югрой, по крайней мере если опираться на этот список и на пример Сургута, в следующем.
В Тюмени, в её исторической центральной части, не снесли все объекты деревянного зодчества. Очень многие действительно снесли, очень многие сгорели, многие кварталы отдали под коммерческую и жилую застройку, но значительное число домов сохранилось. Они составляют довольно большой массив тюменского городского пространства. Если поставить целью пройти пешком по всем этим деревянным кварталам, за час ты точно не управишься, если ходить и внимательно всё рассматривать.
А в Сургуте весь старый город был пущен под нож варварски и цинично — в конце 1980-х – начале 1990-х годов. В угоду тогдашнему предприятию «Тюменьэнерго», которое на этом месте строило жильё для своих работников, отдали всю территорию старого Сургута. Это была очень выгодная для «Тюменьэнерго» операция, потому что старый Сургут, в отличие, например, от микрорайонов Нефтяников, Геологов или части Строителей, — это самая высокая точка города с точки зрения рельефа. Там нет болот, и строить там дешевле, быстрее и легче, чем, скажем, в Нефтяниках на болотах.
Если взять всю зону вдоль поймы, у Бардаковки, в районе Нефтяников — улицы Марии Поливановой, Артёма и так далее, — это всё низины, земля так себе. У Строителей ситуация похожая. А микрорайон Энергетиков, восьмой, девятый микрорайоны — это самая высокая часть Сургута, и энергетики были не дураки. Тогда шли большие общественные и экспертные споры о том, чтобы этого не делать, а оставить старый Сургут и превратить его примерно в то, чем Тюмень сейчас распоряжается в своей исторической части.
Но, к сожалению, подход советской власти «быстрее, быстрее, нам нужно расселять людей» возобладал, и Сургут своими собственными руками уничтожил историю в виде деревянного архитектурного зодчества. Среди этих домов было много зданий, достаточно интересных с исторической, архитектурной, краеведческой, бытовой точек зрения.
Поэтому в Тюмени привлечь инвестора на реставрацию деревянного дома в центре города гораздо проще, чем в Югре привлечь инвестора к реставрации разбросанных по огромной территории, стоящих в одиночку и находящихся вне коммерческих зон объектов.
Д.Щ.: Это факт.
Т.С.: Вот в чём принципиальная разница. Если бы тот же окружной департамент разместил объявление о реставрации каких-то сохранившихся домов в Ханты-Мансийске… Хотя, по правде говоря, в Ханты-Мансийске почти нет нормальных старых домов. Большинство застройки — это те же двухэтажки из бруса, которые давно сгнили, обшиты сайдингом, часто без нормальных коммуникаций, и новостройки, которые построили за последние двадцать лет. Там совсем немного таких точек притяжения, может быть, Самара…
То есть ситуативная разница между Тюменью, Югрой и конкретно Сургутом очевидна. Если говорить о Сургуте, то таких объектов, по сути, один — это Дом пионеров. Возможно, можно вести речь о некоторых сохранившихся старых домах на приграничье Чёрного мыса. Если ехать по Югорскому тракту, справа, на побережье Оби, можно увидеть несколько старых домов. Им больше ста лет. В одном из них, кстати, мой прадед был сослан в тридцатые годы. Не знаю, сохранился ли этот дом, надо как-нибудь посмотреть.
Но это всё частная собственность, муниципалитет, как я понимаю, формального отношения к ним не имеет. А чтобы выкупить такие дома, нужны серьёзные деньги, это уже миллионы, и тогда программа частично теряет смысл. В этом и заключается проблематика нашего югорского подхода к этой истории.
Поэтому шаг сделан правильный, всё хорошо, программу нужно продолжать, но реализовывать её надо более осмысленно: брать у муниципалитетов данные по действительно интересным объектам, которые муниципалитеты сами не «вытягивают», и отдавать их, как тот же Дом пионеров, в частные руки, чтобы объекты получили шанс на вторую жизнь. И, конечно, пытаться находить и сохранять то, что ещё пока осталось, хотя бы думать об этом.
Д.Щ.: Ну что ж, дорогие друзья, пожалуйста, комментируйте, что вы думаете по этому поводу. Расшифровку нашего разговора читайте на sia-press.ru, и вскоре мы вновь услышимся и поговорим с вами о чём-то важном. До свидания.
Т.С.: Спасибо всем, друзья. Всем пока.
